Поэтический вечер в Горьковке Приморской писательской организации – мероприятие традиционное. А в День работников культуры и сам Бог, как говорится, велел встретиться с собратьями по перу, почитать что-нибудь из последнего, или из нового сборника, или из старого и подзабытого. Благо у большинства участников вечера сборников таких поднакопилось не один и не два. Для некоторых поэзия давно уже стала неотъемлемой частью жизни и, если не ее смыслом, то страстным увлечением, а то и второй профессией… Александр Алексеев, Елена Александренко, Владимир Иванов, Галина Якунина, Валерий Буслов, Елена Васильева, Александр Новиков, Юрий Крутских, Татьяна Прудкогляд, Раиса Мороз…
Ну, и сначала все шло как заведено. Председатель Приморского отделения Союза писателей России Татьяной Прудкогляд, поздравив собравшихся с праздником, обозначила регламент выступлений: короткая автобиографическая справка, по три стихотворения на брата и ответы на вопросы. Все! Потом чай и свободное общение.
Затем поэты выходили поочередно и, кто по памяти, кто с телефона, кто по собственному сборнику читали свои произведения: чаще лирические, реже патриотические, иногда философские; чаще грустные, чем веселые…
Начали даже без микрофона, но как же без него – не у каждого поэта голос зычный, без микрофона содержание ускользает. К счастью, микрофон нашелся, связь выступающих с публикой, среди которой, к слову, светились энтузиазмом и молодые лица, окрепла… И в течение примерно полутора часов зал дружно внимал рифмам, аплодировал, задавал авторам вопросы… не обращая внимания на легкие возрастные диссонансы… Скорее курьезные, чем ментальные…
- Вот вы сказали, что заканчивали ДВГУ. А это где? Ах, это так раньше ДВФУ назывался?
– А вы когда начали писать стихи? Это еще в СССР?
Так все и шло пока не затих голос последней из выступавших – Раисы Мороз. Она отложила листок с текстом, и для заключительного слова уступила место Татьяне Прудкогляд, которая и сама-то еще не остыла от своего поэтического соло, но вынуждена была вернуться к обязанностям хозяйки вечера и пригласить всех к чаю. Да не тут-то было.
- Я тоже хотел бы прочесть свои стихи!
Голос принадлежал молодому человеку в вельветовой кепке а-ля «Стетсон», сидевшему в центре зала.
- Ну, давайте мы все-таки перейдем к чаю, а потом вы почитаете нам свои стихи.
- Нет, – настаивал молодой человек, – я хотел бы сейчас!
И, когда он встал в полный рост, все увидели, что не только кепка и спрятанные под ней длинные волосы, но и весь костюм его мог принадлежать исключительно человеку очень-очень творческой профессии, а с учетом контекста, не художнику или рок-музыканты, а именно что поэту.
Широченные штаны его украшали стильные разноцветные заплаты, тоже широкий, но мягкий пиджак его (серый, в мелкую елочку) был надет прямо на майку и покрыт серо-голубым вязанным шарфом, перекинутым через плечо, довершали образ буддистское ожерелье и высокие пятнистые кожаные кроссовки на «манной каше». Казалось, весь облик этого стильного «фирменного Гавроша» был исполнен собственного достоинства.
– Ну, хорошо, – сдалась Прудкогляд. – Давайте. Только три стихотворения, не больше…
– Хватит с вас и двух, – буркнул «гаврош» и, отмахнувшись от микрофона, зычно представился:
– Евгений Джаз Криволесов! Студент Школы искусств и гуманитарных наук Дальневосточного федерального университета.
И, не дожидаясь пока в зале установится тишина, взметнул вверх правую руку (в левой у него был iPhone, что же еще..?), громким голосом выкрикнул первую фразу (так, что все замерли), а потом заметался птицей в пространстве библиотечной «сцены» между роялем и фанерным Пушкиным.
Руки его напоминали крылья, голос – крики чаек… Дикция, увы, витию подвела, и любители художественного слова оказались в сложном положении – разобрать можно было только отдельные слова, фразы и рифмы. Сами собой в голове домысливались чеховские «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, морские звезды…» и тому подобное… Если это и было чтение стихов, то на грани перфоманса, когда слова – лишь часть действа, и далеко не главная… Смыслы не успевали сформироваться, хотя в отдельных звучащих фразах угадывалось нечто очень личное и даже болезненное, и рифмы вспыхивали, как казалось, нетривиальные… Была ли в них поэзия? Возможности понять это свидетелям перфоманса автор, увы, не предоставил. Но настроение было – это точно!
– Вот такие у нас студенты, – как бы даже с гордостью сказала Прудкогляд, когда круговерть закончилось и пыль начала оседать… – Талантливый парень. Четвертый курс. Два хвоста, но мы за него еще поборемся.
А потом пили чай. К чаю были пряники. Джаз с пластиковым стаканчиком скромно стоял у стенки.
– Женя, послушай… Видишь вон ту женщину в коричневом джемпере? Если не знаешь, то это профессиональный чтец и педагог по речи. Мне кажется, она могла бы тебе помочь…
– Спасибо. Нет, не знаю.., – цапнул со стола шоколадное сердечко и исчез…
– Вам понравилось? Думаете, у него есть шанс стать новым Маяковским?
– Во всяком случае, он смелый паренек, честолюбивый и, как мне показалось, честный. И потом, если мы с вами этот шанс упустили, то его шансы, чисто математически, повысились.
– Ну, дай Бог…
На том и разошлись.