«Мифы и тайны Эгершельдских кладбищ», – так назвал свою лекцию в Горьковке в преддверии Светлой Пасхи член РГО-ОИАК Александр Болеславович Ивашко. Лекция вызвала большой интерес и, хотя лектор сразу предупредил, что примерно треть материала он позаимствовал из статьи Д.В. Кокорина, размещенной на сайте ОИАК, не разочаровала аудиторию. Позволю себе в нижеследующем обзоре не разделять источники по авторству, а педантов отсылаю непосредственно на сайт ОИАК.
Немногие сегодня знают, что в первой половине ХХ века на полуострове Шкота, в просторечии именуемым Эгершельдом, находилось сразу 2 городских кладбища. Первое – «старое» или «военное» – перед Казанским мостом. Второе – «новое» далеко за ним, в районе Токаревской сопки.
Казалось бы, ну, кладбища и кладбища… нет их уже давно, даже и родственников, похороненных на них, не сыщешь… так чего толковать? Так из любопытства, друзья мои, из любопытства, хотя и не только… Удивительные истории, рассказанные старыми документами, помогают нам лучше понять себя самих.
Вот почему мы зовем весь полуостров Шкота по названию одного единственного мыса на нем – мыса Эгершельда? Уж, наверное, не потому, что ставим капитана винтового корвета «Гридень» выше основателя первого во Владивостоке промышленного предприятия?
По мнению А. Ивашко, это произошло по вине военных ведомств, которым до 1922 года принадлежала, за небольшими исключениями, вся территория полуострова. До этого времени сухопутное ведомство в своих документах сохраняло географическое название – полуостров Шкота. А вот морское с конца XIX века называло его «Эгершельдом», по названию мыса, рядом с которым располагался его артиллерийский погреб, где служило много народу. Так и повелось: «Ты где работаешь?» — «На Эгершельде, в погребе». И со временем название одного мыса перенеслось в разговорной речи на весь полуостров.
Эти же ведомства устроили на полуострове и первое кладбище. Командование полагало, что военнослужащим будет легче служить и воевать, зная, где после смерти с почётом похоронят их и членов их семей.
Ещё до фактического устройства кладбища комендант крепости издал приказ, которым утвердил подробную инструкцию по похоронам военнослужащих: кто отвечает за похороны, кто ставит крест, кто везёт гроб, откуда вызывается священник и т. п. И 11 августа 1890 года приказом № 150 было предписано приступить к устройству военного кладбища на полуострове Шкота. Правда, точной даты его открытия в документах найти пока не удалось. И для историков этот факт остается тайной. Но, по всей вероятности, первыми на военном кладбище были погребены 17 нижних чинов, умерших от холеры.
К апрелю 1891 года кладбище ещё не было полностью обустроено: не было ограды, часовни, сторожки для инвентаря и охраны… Хотя еще в марте комендант, объехав кладбище и обнаружив, что территория содержится в беспорядке: дорожки не размечены, захоронения беспорядочны, кресты на могилах имеют «самые разнообразные формы и размеры» вопреки инструкциям, а многие могилы не имеют крестов вовсе, потребовал привести кладбище в должный вид. Но, судя по документам 1905 года и далее вплоть до 1922-го, безуспешно…
Другой очень интересный факт. После того, как 6 декабря 1889 года епископ Гурий освятил новый каменный Успенский собор, обветшавшую деревянную Успенскую церковь, которая была передана Военному ведомству было решено разобрать и построить из ее бревен часовню на военном кладбище.
10 сентября 1891 года комендант крепости посетил кладбище и в приказе отметил, что работы по сооружению часовни идут крайне медленно. Тем не менее, к 1894 году часовня уже значилась в документах как действующая и при ней имелась сторожка для трёх солдат, обязанных постоянно следить за чистотой часовни и кладбища. Точная дата ее освящения также пока остается тайной.
К 1905 году часовня и сторожка сильно обветшали и на их месте решено на общественные деньги было построить новую церковь. Собрали суммарно около 3000 руб. Хватило их или пришлось добавить – неизвестно, но 16 марта 1908 года крепостная военно‑кладбищенская церковь во имя иконы Казанской Божией Матери была торжественно освящена. В декабре того же года её приписали к 4-му Владивостокскому крепостному артиллерийскому полку, который должен был блюсти и храм, и кладбище.
Интересная деталь: командующий 1-й Маньчжурской армией генерал‑адъютант Куропаткин передал во Владивостокский крепостной собор (который так и не был построен) шесть икон, полученных в разное время от частных дарителей «в благословение войскам Маньчжурской армии». Они были внесены в опись имущества Штаба Крепости и временно помещены в войсковом храме на Русском острове и в церкви на мысе Чуркин. Среди них была икона Богоматери Казанской в серебряной, не золочёной ризе (3х4 вершка), пожертвованная вдовой коллежского регистратора Анной Васильевой. А.Б. Ивашко полагает, что именно эта икона и могла быть передана в храм на военном кладбище в 1908 г., хотя и здесь документальное подтверждение еще не найдено.
Кого же хоронили на военном кладбище? Когда читаешь старую периодику, невольно представляешь себе своеобразную «карту памяти»: здесь покоятся жертвы революционных событий 1905-06 гг. — и восставшие матросы с солдатами, и погибшие казаки с офицерами; рядом — жертвы Гайдовского восстания (1919 г.); тут же — П.В. Уткин (1920 г.) и каппелевцы (1921 г.), затем В.С. Авраменко (1922 г.). Все говорит о том, что это был сложный, многослойный некрополь.
Современного человека поражает и статистика смертей: в 1892 году умерли 97 человек; из них 15 военнослужащих, 7 взрослых гражданских и 75 детей, большинство из которых в возрасте до трёх лет. В 1893 году — 145 умерших, из них 54 взрослых и 91 ребёнок. И так практически весь царский период: очень высокая детская смертность.
С 1910 года военному ведомству разрешили хоронить на военных кладбищах горожан. Поэтому в 1910–1911 годах постепенно начались захоронения и на Морском, и на военном кладбище Эгершельда. Какой‑то чёткой логики в распределении погребений не наблюдается. Часть офицеров с почётом хоронили на Покровском кладбище, других офицеров, в том числе полковников и адмиралов, — на Эгершельдском. Попадали туда и крупные городские чиновники, и, например, жена коменданта крепости Н.Ю. Акермана. Видимо, всё решалось по обстоятельствам, а не по строгой системе: не всех вели на «почётное» городское кладбище.
С 1913 года кладбища и церкви перешли в ведение инженерного управления, а с осени 1918 года кладбище и храм на Эгершельде были переданы в ведение причта. Причт – это своего рода Совет штатных священнослужителей (священники, диаконы) и церковнослужителей (псаломщики, чтецы), обслуживающих один православный храм (приход). И причт военного кладбища стал активно заниматься его восстановлением и расширением, которое достигло Казанского моста. Очевидно, что мост был назван по имени церкви. Причт отдельно отмечал, что в южной части кладбища усилиями частного благотворителя и при поддержке прихожан был разбит «прекрасный сад из деревьев и цветов», потребовавший значительных средств.
После Меркуловского переворота в сентябре 1921 года за территорию кладбища началась «маленькая война» между военным ведомством и причтом: первые стремились вернуть объект под свой контроль, вторые отстаивали права прихода. Всех их «примирила» Советская власть, взявшая участок в 1922 году под свой контроль. И пошла чехарда, окончившаяся передачей кладбища в ведение коммунальных служб, а церкви… губернскому военкомату, в ведении которого она и просуществовала до самого закрытия 10 июня 1932 года по причине отсутствия священника, прекращения богослужений и общего неблагоустроенного состояния.
В популярных интернет‑источниках часто утверждается, что церковь была разрушена в 1938 году. На деле храм, хотя и не действовал, оставался стоять как здание до 1955 года. Об этом свидетельствуют несколько документов. В том числе она нанесена на схему, приложенную к решению исполкома Владгорсовета от 6 мая 1955 г. о закреплении земельного участка за управлением культуры крайисполкома под строительство кинотеатра на 330 мест по адресу: Эгершельд, улица Верхнепортовая, 72. На этой схеме, рассказывает, А.Б. Ивашко, хорошо видно, что церковь стоит на углу дома № 76А на ул. Верхнепортовой, идущей вдоль края обрыва, тогда как участок, выделенный под кинотеатр «Вымпел», расположен ниже, на отдельной площадке, вне границ бывшего кладбища.
Другими словами, кинотеатр никогда не строился на фундаменте Казанской церкви. Напротив, уже в наше время в здании кинотеатра была устроена церковь. Таким образом, распространённый миф о том, что «кинотеатр построен на месте храма», следует окончательно считать опровергнутым и больше не воспроизводить.
Что касается кладбища, то оно формально считалось действующим до 1935 года, хотя по мнению А.Б. Ивашко, примерно к 1929 году нем уже не было свободного места. Да и откуда ему было взяться, если с 1932 года на полуострове ускоренными темпами стали возводиться военные объекты и прямо за откосом кладбища была установлена батарея 5-го Отдельного железнодорожного артиллерийского дивизиона… Постановление Президиума Владивостокского горсовета № 95 от 5 февраля 1935 года лишь юридически закрепило уже сложившуюся ситуацию. В документе сказано: «Существующее кладбище на Эгершельде по Линейной улице закрыть, вследствие расположения его в населённой части города. Открыть новое кладбище в районе Токаревской сопки с юго-западной части полуострова Эгершельда, за водоразделом смежно с Амурским заливом, общей площадью 25 гектар».
В середине 1950‑х годов при разработке нового генплана Владивостока территорию кладбища отвели под жилую застройку. Юридически ликвидацию оформили решением горисполкома 1957 года «О ликвидации бывшего кладбища на полуострове Эгершельд». К 1980‑м годам почти вся территория была плотно застроена, хотя могилу большевика П.В. Уткина обнаружили на ней и перенесли на Морское кладбище только в… 1988 году. Сейчас от военного кладбища почти не осталось видимых следов. Удалось обнаружить лишь два столбика от старой ограды кладбища. Да возле церкви установлен камень с краткой надписью о том, что здесь некогда было кладбище. Впрочем, А.Б. Ивашко считает, что при желании по фотографиям можно было бы установить место, где находится фундамент старой церкви.
Что касается Нового Эгершельдского кладбища, то оно остаётся, пожалуй, самым «таинственным» из всех. Закрыто оно было в 1954 году, а вот на начало его претендуют сразу три даты.
Во-первых, согласно «Справочнику по Владивостоку» 1993 г., в 1923 г. решением Приморского губисполкома на замену Покровскому кладбищу были отведены территории для двух новых кладбищ — «Нового Эгершельдского», в южной части города, и — «Первореченского», в северной. Правда до настоящего времени, отмечает А.Б. Ивашко, никто этого решения «живьем» не видел.
Во-вторых, 5 февраля 1935 года по постановлению Президиума Владгорсовета, о котором сказано выше.
И в-третьих, метрическая книга церкви Первого временного госпиталя Владивостокской крепости за 1918 год, где есть запись, сделанная на одной странице одной рукой о двух погребениях в один день — одного умершего хоронят «на военном кладбище на Эгершельде», другого — «на кладбище Эгершельда города Владивостока».
По мнению А.Б. Ивашко уже с 1918 года на Эгершельде фактически существовали два разных кладбища – одно военное, другое – гражданское. Причем в то время разница уже была только в названиях, ведь с 1910 г. было разрешено хоронить гражданских и на военных кладбищах.
Очень может быть, что начало новому кладбищу положили японцы. Во время интервенции они заняли наш лазарет, и где‑то им нужно было умерших хоронить? Ну, а потом «подтянулось» и гражданское местное население. Сохранились воспоминания очевидцев, которые в конце 1980-х гг. находили в районе Токаревской сопки надгробия с иероглифами. Памятники были дорогие, из хорошего камня, очень «солидные». Военнопленных так, как правило, не хоронят. И сейчас в тех местах можно найти нечто подобное, только надписи уже не читаются… Значит, есть основание отнести основание кладбище не к 1930‑м, а ко времени не ранее 1918 года.
Ещё большую путаницу вносит терминология. В разных документах и воспоминаниях встречаются формулы «Владивостокское кладбище на Эгершельде», «Владивостокское военное кладбище», «Старое Эгершельдское кладбище», «Новое Эгершельдское» и т. д.
– Мне думается, – говорит А.Б. Ивашко, – что названием «Новое Эгершельдское» кладбище обязано во многом бывшему начальнику музея ТОФ Б.А. Сушкову, который сам был приезжим и мог путаться в названиях. На практике жители 1920–1930‑х годов вряд ли использовали понятия «старое» и «новое». Одно они называли военным (у Казанского храма), другое — просто Эгершельдским или «на Токаревке». Когда военное кладбище фактически перестало функционировать и было передано в ведение Тихоокеанского флота, люди перестали им пользоваться и постепенно забыли о нём, а под «Эгершельдским» стали подразумевать только одно кладбище – у Токаревской батареи.
А усугубил эту путаницу овраг, который со временем стал разделять Новое Эгершельдское кладбище на 2 части. И теперь большую часть кладбища – до оврага, стали называть «старым кладбищем (участком)», а за оврагом – «новым кладбищем (участком)». Отсюда только для нас, живущих сегодня, а не 90 лет назад, появилась путаница в названиях и литературе. А для людей, живших в 1930-40 гг., все было предельно ясным. На вопрос, где похоронен твой дед, могли ответить на Эгершельдском кладбище, ведь военное уже давно не функционировало. А на каком участке? – На старом. То есть они понимали, что дед похоронен у Токаревской сопки на Эгершельдском кладбище и на его старом участке.
С тех пот ландшафт, на котором располагалось это «двуединое» кладбище, постоянно менялся: сопку срезали, потом подсыпали, зачатую прямо по могилам… Особенно сильно рельеф перекроили при прокладке ЛЭП и строительстве: тракторами переворачивали весь склон, нарезали новые дороги… К 2005 году здесь строятся дома, появляются новые насыпи, склон становится круче, территория кладбища постепенно зарастает… И уже даже по фотографиям сложно определить местоположение наиболее знаковых захоронений…
Здесь, на «новом участке» были похоронены хасанцы. Две из трех их могил, которые стояли в верховьях оврага, в 1954 г. были перенесены на Морское. Здесь стоял памятник «мишаньцам» – войнам погибшим в 1929 г. в Мишань-Фу. Здесь же, уверен А.Б. Ивашко вопреки мнению В.Д. Кокорина, находилась до перезахоронения в 1954 году и могила В.К. Арсеньева. Основанием для такой уверенности служат фотографии обоих захоронений. Точнее интерпретации ландшафта, который виден за ними.
Ивашко считает, что на фото памятника мишаньцам изображена не Крестовая сопка, а склон сопки Токаревского у его откоса к Амурскому заливу, в том виде, в каком он был в 1930-х гг.; с 1957 г. и по наше время на вершине этой сопки стоит маяк Россета. Кроме того, на фото могилы В.К. Арсеньева 1952 г. виден гребень сопки Токаревского, на котором располагались пушки одноименной батареи, тогда как в районе Казанского моста вообще нет и никогда не было сопки с таким выраженным склоном, как на снимке с могилой Арсеньева.
На этом фоне, считает краевед, дискуссию о месте первоначального захоронения Владимира Клавдиевича, пора прекратить. На «старом участке» нового Эгершельдского кладбища – и точка!
Отдельный вопрос: почему до сих пор не найдено надежно атрибутированных фотографий похорон В.К. Арсеньева – ни в прессе, ни в архивах? Это выглядит странно и создает впечатление, что, либо эти снимки были целенаправленно изъяты, либо они до сих пор лежат в малоописанных фондах, создавая почву для фантазий, которыми и без того пестрят «исторические» публикации в наших СМИ.
Александр ТКАЧЕВ
Фото автора