22 апреля. «Литературная среда» в Большом зале Горьковки. 18.00, а люди все прибывают…
Сегодня, накануне дня рождения Шекспира, мы принимаем дорогого и долгожданного гостя: доктора филологических наук, профессора ДВФУ, одного из лучших в России специалистов в области русских переводов Шекспира Елену Александровну Первушину. Она представит новые издания «Макбета», выпущенные издательством «Ладомир» в серии «Литературные памятники»: традиционное и подарочное, с дополнительным томом. В нем иллюстрации, которые в разные времена делали к «Макбету» 14 разных художников. В том числе Сальвадор Дали, Гюстава Доре, Иоганн Генрих Фюссли, Луис Рид и др.
Вечер еще не начался, а наиболее любопытная часть публики уже вовсю листает, с разрешения Первушиной, драгоценные (во всех смыслах) тома, выставленные на крышке рояля, в то время как другая ее часть уже окружила лектора в центре зала.
Наконец Елена Александровна подходит к приготовленному для нее журнальному столику и белому кожаному креслу, но, повернувшись к залу, остается стоять на этом «пятачке» все полтора часа своего выступления, увлекаясь сама и увлекая аудиторию рассказом о самом важном и дорогом в ее жизни – русских переводах Шекспира, в том числе «Макбета», и их авторах.
Рискну пересказать ее выступление с вставками прямой речи там, где она сочла их уместными…
Выполняя обещание, данное в афише, глубокоуважаемый профессор сперва рассказала об истории книжной серии «Литературные памятники», изначально выпускаемой «Издательством АН СССР», а затем – «Наукой», а в настоящее время – издательским центром «Ладомир».
Важные особенности книг этой серии – тщательно выверенный текст самого памятника и основательное научное сопровождение, выполненное авторитетными специалистами. Для презентуемого «Макбета» его создавали А. Н. Горбунов, Н. Э. Микеладзе, В. С. Макаров и сама Елена Александровна в качестве автора обстоятельной статьи о трехсотлетней истории русских переводов «Макбета» и о его восприятии в России.
О каждом из коллег Елена Александровна говорит с гордостью и почти нежностью, особенно об их общем наставнике – профессоре Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова Андрее Николаевиче Горбунове (1940-1921):
«Именно он инициатор академического издания шекспировских Сонетов» и многих драматических творений: «Король Лир», «Пустые хлопоты любви», «Ричард III» и, наконец, – «Макбет».
Человек высочайшей культуры он одновременно был и почётным профессором МГУ, и протодиаконом одного из крупнейших московских храмов. Студенты с огромным интересом слушали спецкурс Горбунова «Разговор о Библии», по материалам которого он написал монографию. При этом вполне светскую. Очень её рекомендую. До последнего дня Андрей Николаевич был душой издаваемых «Литературных памятников», вот только до выхода «Макбета» не дожил. Поэтому ответственным редактором издания стала Елена Владимировна Халтрин-Халтурина – доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Института мировой литературы им. А. М. Горького (ИМЛИ РАН) и учёный секретарь редколлегии «Литературных памятников». И Елена Владимировна, и Наталья Эдуардовна Микеладзе, и Владимир Сергеевич Макаров, и я – все мы благодарные ученики А. Н. Горбунова».
В новую книгу вошли три переводческих версии оригинального «Макбета», выполненные замечательными мастерами отечественного литературного перевода. Поэтому с не меньшим пиететом рассказывает Первушина и о них – классике Борисе Пастернаке, нашем современнике Григории Кружкове, но особенно ярко о представителе прославленной ленинградской школы литературного перевода Юрии Борисовиче Корнееве (1921–1995).
Бывший преподаватель школы НКВД, в 1950 году он окончил 1‑й Ленинградский пединститут иностранных языков. Известный переводовед Ефим Эткинд вспоминал, как на вступительном экзамене «мужиковатый» абитуриент в гимнастерке, взяв билет, тут же вызвался отвечать без подготовки и на французском языке. Впоследствии выяснилось, что Корнеев в совершенстве владел шестью европейским языками плюс старофранцузским, староиспанским и средневековым верхненемецким.
В числе самых значительных работ Юрия Борисовича, ставших классикой русской переводческой культуры, – «Песнь о Нибелунгах», «Песнь о Роланде», «Песнь о Сиде», «Песни о Гильоме Оранжском», три пьесы Шекспира, включая «Макбета», пять – Лопе де Вега, четыре – Пьера Корнеля и множество других поэтических произведений, преимущественно французских авторов. Его перевод стихотворения Луи Арагона «Вальс двадцатилетних» ученики Корнеева называли «форменным чудом». А в переводах баллад Франсуа Вийона с таким же блеском воссоздал даже его цветной (т. е. воровской) жаргон с использованием отечественной «фени».
О переводах Пастернаке написано немало. А вот что касается перевода – Григория Кружкова (1945), то он совсем свежий, 2019 года.
«Григорий Михайлович, – отмечает Первушина, – переводчик известный и высоко ценимый. В его переводческой папке впечатляюще большое количество переводов с английского, французского, испанского, итальянского, чешского и других языков. Вдохновенный певец переводческого дела он так написал о своей высокой и страстной творческой любви: «Манит не только чужая мысль, но и чужой ритм, интонация. Так ставят голос, так настраивают внутренние лирические струны». Перевод «Макбета» – новое безусловное достижение мастера. И «Макбет» ведь – пьеса особенная...»
«Существует легенда, – продолжает Елена Александровна, – что эту трагедию якобы прокляли колдуньи за то, что Шекспир подслушал и использовал в пьесе их настоящие заклинания. С тех пор считается, что она приносит несчастья! 1606 г. Первая постановка. Внезапно умирает актёр, исполнявший роль леди Макбет, пришлось самому Шекспиру его заменять. 1672 г. Амстердам. Актёр, игравший Макбета, случайно использовал настоящий кинжал вместо театрального и убил своего коллегу на сцене. 1849 г. Во время представления в оперном театре «Астор» фанаты устроили драку, в результате погибли 22 человека, более 100 получили ранения. Наш отечественный композитор Кирилл Молчанов, автор балета «Макбет», умер в 1982 г. прямо на его премьере! Но самое страшное другое. Во всех шекспировских трагедиях герои погибают, но гибель Макбета, в отличие от Лира и Отелло, – это гибель без нравственного очищения, полная и беспросветная моральная смерть человека».
Россия долго шла к освоению «Макбета». Ее первых перелагателей ведьмино проклятье пощадило. Может быть потому, что они перелагали произведение с французских и немецких переделок.
В 1830 году, например, в Санкт-Петербурге вышла книга «Макбет. Трагедия Шекспира. Из сочинений Шиллера». Ее автор Александр Гаврилович Ротчев (1806-1873) служил переводчиком при конторе Императорских театров. Книжка вызвала возмущение в литературных кругах. Общественность хотела видеть переводы оригинальной пьесы... Через 7 лет Ротчев уехал в Америку и остался в истории не только одним из первых творителей «русского Шекспира», но и последним комендантом крепости «Форт Росс» в Калифорнии, подписавшим в 1841 году договор о ее продаже.
Зато первых переводчиков «Макбета» оригинального судьба не пощадила.
Так, совсем молодым – в 22 года, ушел из жизни Андрей Иванович Тургенев (1781-1803). О его переводе мы знаем только по письмам и дневникам. Сам перевод не сохранился – затерялся, или сам поэт ее уничтожил.
Вильгельм Кюхельбекер (1797-1846) … В Шлиссельбургской крепости, куда он попал после декабрьского восстания 1825 года, Кюхля начал изучать английский язык и «был потрясен красотой и необычностью» текста «Макбета». Взявшись за перевод, он сразу решил «выдерживать точность» – то есть ритм и длину поэтической строки. Русские слова в размер не вмещались, и он стал придумывать новые: «скверны», «властель», «спех» – смысл их легко угадывается: неприятности, властитель, спешка… О кинжале сказал «исшлец из пылающего мозга».
Вильгельм Карлович оказался очень требовательным к себе автором и в завещании разрешил напечатать лишь три первых акта своего «Макбета». И те были опубликованы только через полтора века, когда уже существовали переводы Радловой, Пастернака, Лозинского. На их фоне перевод Кюхельбекера выглядел слабым, архаичным. Переводческая судьба Кюхли названа самой трагической в истории русских переводов Шекспира. К сожалению, в презентуемое издание этот перевод не вошел.
Михаил Павлович Вронченко (1802–1855) по профессии был геодезистом, но запомнился как переводчик Шекспира. Он первым выполнил полный перевод «Гамлета», но его тест был несколько тяжеловесным. Пушкин посмеивался, что к каждому слову Вронченко «привешена гирька». Но в 1837 г. тот перевел и «Макбета».
Врач Николай Христофорович Кетчер (1809–1886) прославился тем, что все произведения Шекспира, даже поэмы и сонеты, перевел в прозе, на что потратил 40 лет жизни. Впоследствии появилась такая эпиграмма:
Вот ещё светило мира –
Кетчер — друг шипучих вин.
Перепёр он нам Шекспира
На язык родных осин.
Впрочем, исследователи Шекспира советовали другим переводчикам сверяться с переводами Кетчера, благодаря их «медицинской» точности.
На рубеже XIX—XX веков в литературной среде среди переводчиков Шекспира царил почитаемый и Блоком, и Набоковым Андрей Иванович Кронберг (1814—1855), который преодолел «тяжелые вериги архаизмов» и трудности синтаксиса предшественников. В наше время именно перевод Кронберга взял для постановки «большой театральный хулиган» режиссер Юрий Бутусов! Его спектакль «Макбет. Кино» по самой короткой из великих трагедий Шекспира длился более пяти часов. В 2014 г. на «Золотой Маске» он был удостоен спецприза жюри «За поиск уникального сценического языка»!
В 30-е годы прошлого века годы началось серьёзное становление отечественного шекспироведения. Спасибо Горькому, инициировавшему издание «Библиотеки всемирной литературы». Труд переводчиков очень поощрялся, и они активно работали.
Одним из основоположников нашей шекспирологии является Александр Александрович Смирнов (1883-1962). Во многом благодаря ему, было задумано издание академического собрания сочинений Шекспира (знаменитое издательство «Academia»), причем именно в новых переводах. Все прежние были признаны несостоятельными. Смирнов заявил: «Нужен Шекспир во всём блеске своего языка».
В это время стало известно о намерениях Анны Ахматовой перевести «Макбета», напечатан даже фрагмент этого перевода. Но узнав, что трагедию переводит Сергей Михайлович Соловьёв (1885–1942), поэтесса отказалась от этого замысла, сохранив, впрочем, «макбетовские» мотивы в своих стихах.
Перевод Соловьева должен был появиться в академическом издании сочинений Шекспира, но не появился. Один из ответственных редакторов собрания выдающийся русский философ Густав Густавович Шпет (1879–1937) так серьезно переработал перевод Соловьева, что в итоге получил собственный. Шпет не просто любил Шекспира, он видел в нем ключ к пониманию человеческого сознания и структуры слова. Шекспир для него был не «сказочником», а величайшим психологом и логиком. Как редактор издания Шпет координировал работу лучших переводчиков своего времени – Михаила Лозинского, Анны Радловой, Бориса Пастернака, требуя от них «внутренней формы слова». Переводы Пастернака он считал недопустимо вольными и «размывающими» точную мысль Шекспира.
Научная культура перевода «Макбета», выполненного Шпетом, и его увлеченность работой потрясают. Даже в последние месяцы перед гибелью (он был арестован и расстрелян в 1937 г.) Густав Густавович продолжал шлифовать комментарии к «Макбету».
Красавицу-поэтессу Анну Дмитриевну Радлову (1891–1949) в советское время то ругали, то ставили даже выше Ахматовой. Ее муж – известный театральным деятель и режиссер-новатор Сергей Эрнестович Радлов (1892-1958) шекспировские пьесы ставил только в ее очень смелых переводах.
Радлова со Шпетом постоянно спорили о том, на кого должен ориентироваться переводчик – на читателя, или на театрального зрителя. Шпет требовал точности перевода в уверенности, что о зрителе должен заботиться постановщик. По мнению Радловой, переводчик должен сделать свой текст понятным зрителю, который не обязан ходить в театр со словарями и энциклопедиями. Она смело шла на эксперименты с вольным переводом, не опасаясь резкости и даже грубости языка. Смирнов рассудил их деликатной метафорой, сказав, что перевод Шпета выполнен «баритоном», а Радловой – «сопрано».
Конечно, вершины переводческого мастерства в переводе шекспировских трагедий достиг Михаил Леонидович Лозинский (1886–1955). Его любимый ученик Игнатий Михайлович Ивановский (1ё932-2016), который тоже стал выдающимся переводчиком, написал об этом выдающемся «патриархе» и непререкаемом авторитете советской школы поэтического перевода: «Когда я беру книгу, переведённую Лозинским, меня охватывает чувство предстоящего праздника. Я знаю, что могу полностью довериться переводчику». Ивановский называл отношение Лозинского к переводу «рыцарски честным». И действительно, Михаил Леонидович задал эталон звучания зарубежной классики на русском языке. Он не оставил цельного перевода «Макбета», но его роль в судьбе этой пьесы в России огромна: он был тем самым «строгим судьей», который редактировал и доводил до совершенства переводы других авторов.
«А с Ивановским мне посчастливилось беседовать, – вспоминает Первушина. – Большой был шутник! Говорит мне по телефону: «Вы, Леночка, занимаетесь теорией художественного перевода? Хотите, я вам сейчас её в двух словах изложу?
Луна взошла на небосвод
И отразилась в луже.
Как стихотворный перевод:
Похоже, но похуже».
Вопрос вопросов: должен ли переводчик сам быть хорошим поэтом? Кто-то считает, что не обязательно и даже вредно, ведь тогда оригинал станет для него только «вешалкой», на которую он будет «цеплять» свои стихи. Мы знаем разные случаи. Скажем, Пастернак – и великолепный поэт, и столь же замечательный переводчик. А вот Лозинский – нет. Е. Г. Эткинд писал, что поэзия его вторична, но главное в нем – колоссальный талант интерпретатора и перевоссоздателя. По мнению Первушиной, в этом он схож с Маршаком.
«Особо нужно отметить художественный дизайн нашего «Макбета», – завершает выступление Елена Александровна. – Его концепцией, подбором и компоновкой иллюстраций занимался художник оформитель Александр Зарубин. Он индивидуализировал иллюстративное оформление ОТДЕЛЬНО КАЖДОГО из трех переводов «Макбета», вошедших в издание. Я в восторге этой идеи!»
В заключение вечера Первушина передала в дар Горьковке новый том академического «Макбета». А когда церемония закончилась, публика потянулась не к выходу, а к ней – кто с цветами, кто с конфетами, а кто и со стихами ей посвященными.
От имени всех читателей Горьковки благодарим Елену Александровну и мы, и поздравляем с академической премьерой русского «Макбета»! А ее дарственную надпись в книге пока сохраним в тайне…
Александр ТКАЧЕВ
Фото автора